Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

4.White Dune

Небольшое интервью с автором известного стиха "никогда мы не будем братьями"

Оригинал взят у horoshiyblog в Небольшое интервью с автором известного стиха "никогда мы не будем братьями"
"Хочется максимально изолироваться от этих людей, у них своя реальность". В конце там еще для контраста есть русский стих "во славу Путина", почувствуйте разницу. Если кто не видел этот "шедевр" то очень рекомендую заценить))))

4.White Dune

Свой среди чужих, чужой среди своих.

У меня есть друзья и знакомые в Украине. Ранее, когда мы общались, я не слышал ничего националистического/шовинистического от них, начиная от «понаехали». И теперь не слышу. Может стал плохо слышать.

У меня есть друзья и знакомые в России. Ранее, когда мы общались, я слышал нечто националистическое/шовинистическое от них, начиная от «понаехали», начиная… И сейчас слышу, может быть ещё громче. Похоже, что громче.

У меня есть друзья и знакомые в Латвии. Ранее, когда мы общались, я слышал нечто националистическое/шовинистическое от них, начиная от «понаехали». А сейчас слышу гораздо меньше.
Сегодня слышал, но не от знакомых людей, а просто в магазине – они меня идентифицировали как «своего» и пошли какие-то шутки на тему, почему в Германии не знают русского, а точнее - латышского языка, а знают только немецкий (чушь). Я несколько прибалдел, так, что даже никак не прореагировал.

Впечатление это общее, а не статистическое.

PS Вчера впервые в жизни извинился, что недостаточно хорошо говорю/пишу на латышском языке и потому использую русский. При том, что в той ситуации я был клиентом, а вторая сторона – подрядчиком. Пой-танцуй, если хочешь.
PPS Перечитал Кларка "Конец детства", "Город и звёзды", Стругацких "ТББ". Всё об одном...
N12

Она плывет на Титанике

Предположим, вас зовут приблизительно Роза Дьюитт Бьюкейтер и вашу мать зовут Рут. А ваш отец умер, оставив вам в наследство только шикарную фамилию Дьюитт Бьюкейтер и кучу долгов.
 
Всю жизнь вы занимались пением, или чтением церковных книг, или может даже изучали хиромантию. У вас широкий круг общения среди подобных вам. Откуда берутся деньги - у вас практически нет представления – не смотря на долги, вы целыми днями ходите в кафе, исписываете письма к подругам рассказами о том, как вы ходили в кафе, и как на вас смотрел вон тот клетчатый мужчина в полоску, и как вы потом с ним возлежали на вон тех живописных камнях, и как он вам делал вот так, ручкой посылал поцелуи, то есть. И так – каждый день.

Но однажды ваш Титаник идет ко дну. И нет никакого Джека Досона под рукой. И Кэла Хокли тоже нет. И даже Титаник – не корабль, а стиль жизни, не попавший в столкновение с айсбергом, а всего лишь попавший в финансово-экономический кризис. А брильянт оказался фальшивым хрусталем от фальшивого Сваровски.

Что же вы станете делать в такой ситуации?

Ваши навыки в чтении церковных книг и хиромантии никому не нужны.

Пойдете ли вы работать белошвейкой? Развеяв все фамильные воспоминания о вот том клетчатом мужчине в полоску в прах и дым.
Rye-1

Опять над пропастью во ржи

Раз за разом, в бесконечном мельтешении слов журналов, газет, и книг, и Интернета, глаз цепляется за «Над пропастью…» - и, тут же, про себя, - «…во ржи», можно окончание и не читать. Иногда оно другое, но очень редко. Тогда удивляешься.
Без сомнения, если бы не «Ловец во ржи» (The Catcher in the Rye) - так звучит название в оригинале, мало кто бы сейчас знал и помнил имя Сэлинджера, хотя и живого, но давно покинувшего мир. Остальные его немногочисленные произведения не получили такого признания, известности не обрели.
Когда мне было не столько лет, как сегодня, и я был понаивнее, хотя и не так уже молод и наивен, словно Холден в книге, Над Пропастью Во Ржи Сэлинджер Над Пропастью Сэлинджер Во Ржи Над Пропастью, подвигло меня прочесть эту книгу, как сейчас принято говорить - я пал жертвой пиара.
Стоило только решиться, как книга обнаружилась дома - на глянцевой обложке мальчик в красной бейсболке изображен в ореоле чего-то, что отдаленно символизировало желтую рожь - только сейчас я это понимаю. Честно прочитав всю книгу, не торопясь и не пропуская абзацев, в ожидании, что вот сейчас, сейчас, через страницу или другую, что-то произойдет, будет какое-то откровение, знак, мне откроется то, чем книга приманила мир… Я перевернул последнюю страницу. Ничего не нашлось. То есть, кое-что все же было: небольшой кусочек жизни заурядного американского мальчика в прыщах – возможно, прыщей и не было, и это ассоциативные фокусы памяти: 16-лет – прыщи. Осталось чувство, что очень многое из жизни 16-ти летнего мальчика потерялось где-то за кадром, или вырезано цензурой, и не какие-то заурядные моменты, что в таком возрасте уже не помнятся на следующий день, а такие, что составляют основу существования. Зато абсолютно односекундные мысли и впечатления так и прыгают со страниц.
Или это был очень нетипичный мальчик? Может быть, поэтому в нем все видят то, что сами из себя никогда не представляют? Сказочного реального героя? Гадкого утенка, обязанного превратиться в обаятельного принца? Не знаю. Это была бы золотая тема для психоаналитиков – да только и они читали этот роман, и он их словил.
Иногда я думаю, что там просто ничего нет. Что ничего не было изначально. Что это адаптированная версия личного дневника Сэлинджера. Точно такого, что есть или может быть у каждого из нас, кто когда-то был мальчиком, или скорее девочкой, потому что мальчики редко ведут дневники. Что Сэлиджеру стало стыдно.
Что «Ловец во ржи» это такой Ловец, подобный черному квадрату, который ловит все новые и новые души, чтобы вовлечь их в бесконечную карусель вздохов и переживаний, вопросов и ответов о чем-то, что рядом с главным - тем, к чему хочется прикоснуться, а оно всегда недостижимо далеко - сперва еще, а потом уже: Ловец не дает никому возможности покинуть поле вечно-спелой многолетней-старолетней ржи, что поднимается все выше с каждым годом жизни, становится все желтее и желтее, пока желтый цвет не превращается в серый свет и тогда рожь рассыпается пылью, так стремительно, что ты не успеваешь повернуться вокруг себя, лишь краем глаза замечаешь, что рожь скрывала и лес, и океан, и синее небо – все заполнив собой, своим легким запахом и обманчивым нежным видом колышущихся на ветру колосков.
///
А
потом
кто-то
спрашивает, ни с того, ни с сего:
"Но почему?", - и хотя я очень горжусь тем, что мне удается сохранять хладнокровие, и не дергаться, и соответствовать тому, что окружающие думают обо мне, я слышу вопрос и машинально его осмысливаю: "Почему?" - и машинально же отвечаю, от фонаря, безо всякой причины, я открываю рот, и слова текут сами собой, такой вот итог для идиотов:
- Ну, хотя я знаю, что должен был сделать это, и зря я этого не сделал, но мне уже двадцать семь, а это...жизнь, какой она кажется в барах и клубах Нью-Йорка, а может быть, и не только Нью-Йорка, а вообще, везде, в конце нашего века... и так, как мне кажется, ведут себя люди... это и значит - быть собой, быть Патриком, так что... в общем...
Я умолкаю, вздыхаю, слегка пожимаю плечами, и снова вздыхаю, а над одной из дверей, занавешенной красной бархатной шторкой, висит табличка, на которой написано красными буквами в тон занавеске: ЭТО НЕ ВЫХОД.
/// Эллис, Американский психопат
PS И еще интересная критическая статья о романе - страстным поклонникам читать не рекомендую, потому что довольно жестко, хотя и не грубо. 

Холден: неприглядная старость

Джонатан Ярдли ("Вашингтон Пост")
AJ real 2

Brokeback Mountain, E. Annie Proulx

Перевод значительно исправлен, но это все еще пока не окончательный вариант, который хотелось бы видеть. Дальнейшая судьба рассказа на русском языке пока неизвестна, надеюсь, в ближайшее время будет какая-то ясность - появится ли он-лайн, или будет издан, или...
Пока рассказ можно купить на amazon.com, на английском языке. Рекомендую это издание: Brokeback Mountain: Story to Screenplay. Помимо самого рассказа в книгу входит сценарий фильма, три эссе - Анни Пру "Getting Movied", сценаристов Ларри МакМартри "Adapting Brokeback Mountain" и Дайаны Оссаны "Climbing Brokeback Mountain", а также cast & crew credits.

***
То, что Джек помнил и желал больше всего, чего не мог ни понять, ни объяснить - то далекое лето на Брукбэке, когда Эннис подошел к нему сзади и притянул к себе молчаливым объятием, приглушившим некую общую для них, не имеющую отношения к полу, жажду, тоску.

Так они и стояли, долго, у огня, и его пламя отбрасывало яркие блики, тень от их тел была единственной фигурой против скалы. Часы в кармане Энниса отсчитывали минуты, превращавшие поленья костра в угли. Звезды мерцали сквозь колышущиеся струи горячего воздуха над огнем. Дыхание Энниса было медленным и тихим, он мурлыкал, немного покачиваясь в свете искр, и Джек, прислушиваясь к ритму биения сердца, вибрациям мурлыкания, похожим на слабое электричество, Джек проваливался в сон, стоя на ногах - в сон, который был и не сон, но что-то другое, усыпляющее и вводящее в транс, пока Эннис не откопал в памяти старую, но все еще подходящую фразу из детства, из времени, когда его мама еще была жива, и сказал: "Время косить сено, ковбой. Мне пора. Очнись, ты спишь стоя, как лошадь", - и встряхнул, пихнул Джека, и скрылся в темноте. Джек услышал, как звякнули его шпоры, когда он вскочил в седло, слова "увидимся утром", фырканье лошади, стук копыт по камням.

Позже то сонное объятие осталось в его памяти как единственное мгновение безыскусного, магического счастья в их раздельных и трудных жизнях. Ничто не могло испортить это воспоминание, даже знание, что Эннис не повернул его тогда лицом к себе - потому что не желал ни видеть, ни чувствовать, что это был именно Джек - которого он обнимал. И возможно, думал он, они никогда не были более далеки, чем сейчас. Пусть так, пусть так.

***
"Джек, я клянусь..." сказал он, хотя Джек никогда не просил, чтобы он поклялся в чем-либо и сам ни в чем не клялся.
***
Осталось некое белое пятно между тем, что он знал и тем, во что хотел верить - и ничего нельзя было с этим сделать, но, если вы не можете разобраться в чем-то, то просто смиритесь с этим.
***


Читать часть 2