?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Часы идут

Салли выходит из магазина и почти бежит к метро на Шестьдесят восьмой. Ей хотелось бы купить Клариссе подарок, но какой? Ей хотелось бы сказать Клариссе что то важное, но она не может подобрать нужных слов. «Я люблю тебя» – чересчур легковесно. «Я люблю тебя» превратилось в слишком будничную фразу, произносимую не только в день рождения или по случаю какой нибудь круглой даты, а почти спонтанно в постели, или у кухонной раковины, или даже в такси, в зоне слышимости водителя иностранца, твердо уверенного, что женщине полагается семенить на три шага позади мужа. Ни Салли, ни Кларисса в принципе не скупятся на нежности, и это, конечно, хорошо, но сейчас Салли хотелось бы, возвратившись домой, сказать что то особенное, что то выходящее за пределы не только привычной ласковости, но и самой страсти. То, что ей хотелось бы сказать, как то связано со всеми теми, кого уже нет в живых; и с ее ощущением невероятного счастья и неминуемой, опустошительной потери. Если что то случится с Клариссой, она, Салли, не то чтобы умрет, но и не вполне уцелеет. У нее – и уже навсегда – будет все не так. То, что ей хотелось бы сказать, связано не только с радостью, но и с оборотной стороной радости – неотвязным страхом. Со своей собственной смертью она еще кое как может смириться, с Клариссиной – нет. Их любовь с ее уютным постоянством поставила Салли в зависимость от механизма смертности как такового. Есть потеря, которую невозможно представить. Есть путь, которым можно следовать от настоящего момента, спеша к метро в Верхнем Ист Сайде, сквозь завтра, послезавтра, послепослезавтра и до самого конца своей и Клариссиной жизни.
Она едет на метро в центр, выходит, останавливается возле корейского рынка на том углу где торгуют цветами. Тут обычный набор: гвоздики и хризантемы, мрачноватые лилии, фрезии, маргаритки, белые, желтые и красные парниковые тюльпаны с кожистыми на кончиках лепестками. Цветы зомби, думает она, просто товар, как цыплята, которые, с появления на свет и пока им не перережут горло, ни разу не касаются лапками земли. Салли хмуро стоит перед цветами, торчащими из своих разноуровневых деревянных ящичков, отражаясь в зеркальных плитках задней стенки рефрижератора (вот она: седая, бледная, с заострившимися чертами лица – неужели она так состарилась? – ей в самом деле нужно побольше бывать на солнце), сознавая, что ей ничего не хочется покупать ни себе, ни Клариссе – ни рубашек за четыреста долларов, ни этих жалких цветов, ничего. Она уже собирается развернуться и уйти, как вдруг замечает в углу желтые розы в коричневом пластиковом ведре. Они только только начинают распускаться. У основания лепестки окрашены в более глубокий, почти оранжево манговый тон, присутствующий в верхней части лишь в виде тончайшей паутинки вен. Они до такой степени похожи на настоящие, выросшие на садовой клумбе, как будто попали сюда случайно. Салли поспешно, даже чуть воровато покупает их, словно боится, что продавщица кореянка тоже заметит ошибку и суровым голосом сообщит, что эти розы не продаются. Ликующая, с букетом в руке, она идет по Десятой улице и поднимается в квартиру, испытывая легкое возбуждение. Кстати, когда они последний раз занимались любовью?
– Привет, – кричит она, – ты дома?
– Я здесь, – отзывается Кларисса, и по ее голосу Салли сразу же понимает: что то не так. Уж не стала ли она невольной заложницей одного из Клариссиных «настроений», что время от времени разнообразят их семейную идиллию? Уж не угодила ли она вместе со своим букетом и зарождающимся желанием в тусклую и нездоровую атмосферу недовольства и отчужденности, вызванную тем, что она – в очередной раз расписавшись в своем эгоизме – что то недомыла, недоубрала, забыла о каком нибудь важном звонке? Ее радость тает, возбуждение улетучивается. С розами в руке она входит в гостиную.
Кларисса сидит, просто сидит на диване, как в приемной врача.
– Что то случилось? – спрашивает Салли.
Кларисса смотрит на нее скорее озадаченно, чем удивленно, словно не узнавая. В этом есть мимолетный намек на начало упадка. Если они проживут достаточно долго и не расстанутся (а разве смогут они расстаться после всего, что было), то им придется наблюдать увядание друг друга.
– Ничего не случилось, – отвечает она.
– С тобой все в порядке?
– А? Да. Не знаю. Луи в Нью Йорке. Он вернулся.
– Когда то это должно было случиться.
– Он заходил. Просто позвонил в дверь. Мы немножко поболтали, а потом он заплакал.
– Серьезно?
– Да. Более или менее ни с того ни с сего. Потом пришла Джулия, и он убежал.
– Значит, Луи вернулся. Ну и как он?
– У него новый роман. Со студентом.
– Понятно. Что ж.
– А потом Джулия привела Мэри.
– О Господи. Весь цирк здесь побывал.
– Салли! Ты купила розы!
– Что? А, ну да.
Салли с наигранной торжественностью демонстрирует букет и в тот же самый миг замечает вазу с розами на журнальном столике. Обе хохочут.
– Что то из О'Генри, да? – говорит Салли.
– Роз не бывает слишком много, – отвечает Кларисса.
Салли протягивает ей букет, и в эту минуту обе они простодушно счастливы. Они присутствуют здесь, сейчас. Они умудрились не разлюбить друг друга за минувшие восемнадцать лет. Этого достаточно. В данный момент этого достаточно.

Часы. Майкл Каннингем.

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
donna_laura
Aug. 2nd, 2012 06:05 am (UTC)
Почему-то у меня с первых предложении ассоциация с "Дарами волхвов" возникла!
И... это... 21 век, АднАкА ;))))
fa_sharp
Aug. 2nd, 2012 12:57 pm (UTC)
Да, что-то есть :)
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

4.White Dune
fa_sharp
Alex Justas, тот самый парень.

Latest Month

September 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Tags

Page Summary

Любить - это понимать, принимать пороки другого. Я ненавижу охоту; я за косметические операции; я выступала за аборты; фанатики мне отвратительны; я обожаю Пикассо; мне не нравятся квартиры, где в застольях ничего не изменилось, кроме электричества; я предпочитаю ужинать с транссексуалами , нежели с занудами. © Eve, Pedale Douce
Powered by LiveJournal.com
Designed by Teresa Jones