Alex Justas, тот самый парень. (fa_sharp) wrote,
Alex Justas, тот самый парень.
fa_sharp

Categories:

Смерть Венеры

Ветер приносит темную влагу прибоя - она проникает сквозь закрытые окна и сжимает сердце Венеры страхом. Ночь за ночью. Каждый новый день приносит липкое ожидание ночного ужаса: его неизбежность заставляет Венеру терять рассудок; метаться раненой птицей в дорогой клетке дома весь день, не желая прихода ночи; содрогаться в беззвучных конвульсиях истерики. Сна нет, не помогает ничто; рука тянется к телефонной трубке и безвольно опускается, телефон превращается в недостижимое божество. Венере кажется, что прошла вечность с тех времен, когда она спала ночью, и каждая ночь тогда была не похожа на другую ночь. Венера любила ночь когда-то раньше, давно; она помнит каждую ночь в своей жизни. Она любила смотреть на звезды и Луну. Луна никогда не бывает одинаковой, она всегда немного другая: меньше или больше, светлее или темнее, белая, желтая, иногда красная, гневная. Луна притягивает к себе, обещает и никогда не выполняет обещания, но ты все равно ей веришь.

Прижавшись к стеклу лицом, Венера смотрит сквозь нестройные капли дождя на море, черное, как нефть, как тоска в ее душе, как темная паутина, окутавшая ее сердце. Низко над водой висит огромная кровавая луна, манящая и злая, обещающая и обманывающая. «Я устала не спать», - шепчут потрескавшиеся губы.

В ванной комнате Венера достает эбонитовую шкатулку Марты, все на месте: шприц, ложка, жгут. Порошок. Дрожащими руками, когда-то столь уверенными, Венера готовит дозу, большую, чем можно; несколько мгновений ей кажется, что она не сможет сделать укол и она готова оставить задуманное, но все получается. Она роняет шприц на пол, смотрит, как он разбивается, добавляя необходимый штрих в нереальную картину ее решения. Наступает на осколки, чтобы почувствовать боль в последний раз и сладкая боль приходит почти мгновенно. Помня, что времени остается немного, Венера идет в кабинет и берет лист белой шершавой бумаги; пишет ровным красивым почерком: «Марта, я ждала тебя. Прости меня, мне, не хочу встречать ночи одна, ждать, верить и не знать, знаю, что, когда ты прости , ты для мтво лю… ». Рука выводит линии, которые больше не складываются в буквы, последний изогнутый штрих напоминает изгиб сумасшедшей волны, буквы теряются из слов, слова не составляют фраз, фразы не отражают мысли, мысли не существуют в разуме. Мысли больше не существуют.

Объятия Морфея оказываются неожиданно быстрыми и сильными, окутывающие мягким теплом, приносящими прощение и Венера не может им сопротивляться, да и не хочет. Она возвращается в ту ночь, которую она любила и знала; в ту ласковую ночь, когда рядом была Марта; на теплый, шепчущий под ветром песок, где они вместе смотрели на звезды, лениво смеялись и прикуривали одну сигарету от другой, зажигая маленькие огненные светлячки и наблюдая, как голубой дым клубится в тиши черного воздуха, поднимаясь к Луне причудливыми кольцами и спиралями; раскинувшись под их небом и чувствую себя богинями всего мира, равнодушными к чужому мнению, слишком сильными, чтобы чего-то бояться. Нежные и холодные, любящие и жестокие, снисходительные и циничные. Слишком много любви для людей. Слишком много любви для богов.

В мутной предрассветной тиши мягко шуршит гравий под колесами автомобиля. Марта открывает дверь и задыхается, не решаясь войти. Дом пропитан странными и тяжелыми, черными запахами: «Как, как… где?», - думает она, память не подсказывает ответа. - Дорогая! Что это за вонь? – она идет по дому, минуя комнату за комнатой, но Венеры нигде нет. – Дорогая? Венера?, - куда же подевалась эта истеричка? Марта застывает на пороге светлого кабинета; в сером свете утренних сумерков, на белом мрамором полу неудобно лежит Венера. Лежит, поджав ноги, прижав одну руку к животу, другую вытянув вперед, в сторону окна, моря за окном, в руке лист бумаги. Почему-то Марта все понимает, но механически наклоняется и вырывает письмо из руки Венеры, стараясь не дотронуться до нее.

«Марта, я ждала тебя. Прости меня,…» -Сука! Тварь! Дешевка!!! – Марта в бешенстве рвет письмо и, комкая обрывки, швыряет их в Венеру, на пол. – Сука! Ты всегда думала только о себе! – Марта пинает Венеру ногами, продолжая выкрикивать бессмысленные ругательства и пинать, и пинать, пинать и кричать. По ее лицу текут слезы, она не замечает их. Это горькие слезы ярости и обиды.

Марта быстро проходит по дому, кидает в сумку деньги, украшения Венеры, хранящиеся в сейфе, код на котором не изменился, черную шкатулку; уже дойдя до выхода, возвращается и собирает обрывки бумаги. -Добилась своего, да? – она еще раз толкает Венеру в бок, несильно, с неожиданным сожалением. Чего же она добилась? – мысль возникает и исчезает, отгоняет Марту от Венеры.

Грохает входная дверь, резко взвизгивают покрышки: на секунду умолкают чайки, и, дождавшись, пока звук не растворится вдали, продолжают кричать, низко кружась над серым морем, выискивая рыбешку в легкой волне прилива.

Венера спит, и ничто больше не тревожит ее сон: она вновь с Мартой, они вместе смотрят на звезды и Луну, курят, смеются, любят, вновь и вновь заглядывая в глаза друг друга, переплетая руки и даря тепло каждым прикосновением. Нежные и снисходительные, любящие всю бесконечную вечность, боги.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments